Экономика как институционально оформленный процесс
Приверженность Аристотеля субстантивистскому пониманию экономики была основой всей его аргументации. Почему вообще он должен был исследовать экономику? И почему он должен был пустить в ход целый набор аргументов против общепринятого представления о том, что значимость этой неясно понимаемой сферы обусловлена соблазном богатства, неизменно притягательным для всякого человеческого духа? Для чего он развивал теорию, объясняющую происхождение семьи и государства и имевшую единственную цель — продемонстрировать, что желания и потребности человека не являются неограниченными и что полезные вещи не являются редкими по своей сути? Каковы были мотивы для отстаивания этой изначально парадоксальной точки зрения, которая к тому же должна была казаться слишком умозрительной в контексте его явно выраженной склонности к эмпирическому знанию?
Объяснение очевидно. Две политические проблемы — торговля и цена — требовали ответа. Без увязки вопросов торговли и ценообразования с требованиями выживания и самодостаточности сообщества не существовало разумного способа для оценки обоих этих явлений, будь то в теории или на практике. Если такая связь выявлялась, то ответ становился простым. Во-первых, торговля, которая способствовала восстановлению самообеспеченности, была в согласии с природой; торговля, которая не служила этому, противоречила природе. Во-вторых, цены должны быть такими, чтобы они могли укреплять узы сообщества: в противном случае обмен не сможет поддерживаться на постоянной основе и сообщество прекратит свое существование. Связующим звеном в обоих случаях служила самообеспеченность общества. Таким образом, экономика имела дело с предметами первой необходимости — зерном, маслом, вином и т.д., на которых зиждилась жизнь общества. Вывод был строгим и исключал возможность других выводов. Или экономика — это то, что касается материальных вещей, субстанции, поддерживающей жизнь человеческих существ, или в противном случае не существует эмпирически данной рациональной связи между такими вопросами, как торговля и цены, с одной стороны, и постулат о самообеспеченности сообщества — с другой. Поэтому логиче- екая необходимость настаивать на субстантивистском понимании экономики для Аристотеля очевидна.
Отсюда эта поразительная атака на поэму Солона во вступлении к исследованию экономики.
Естественная торговля и справедливая цена
Коммерческая торговля, или, в наших терминах, рыночная торговля, выросла в сложившихся тогда обстоятельствах в очень злободневный вопрос. Это было нечто новое, то, что вызывало беспокойство: его не с чем было сопоставить, оно не находило объяснения и не получало адекватной оценки. Теперь деньги зарабатывались почтенными гражданами посредством простой купли и продажи. Ранее такое было неведомо или, вернее, наблюдалось лишь среди лиц низшего класса, известного как барышники (как правило, метеки), которые перебивались мелкой торговлей продовольственными товарами на рыночной площади. Свою прибыль они получали, покупая по одной цене и продавая по другой. Теперь эта практика на глазах распространилась и на граждан, занимающих достойное положение, причем они стали получать большие деньги способом, который ранее считался неприличным.
Как следовало классифицировать само это явление? Какое объяснение следовало дать прибыли, систематически получаемой таким образом? И как следовало оценить такую деятельность?
Появление институтов рынка само по себе — вопрос сложный и запутанный. Трудно с точностью выявить их зарождение и еще труднее проследить стадии, которые прошла торговля от ранних форм до рыночной торговли.
Анализ Аристотеля попал в самую точку. Называя коммерческую торговлю kapelike - этому еще не было дано названия, — он намекал, что в этом явлении нет ничего нового, за исключением масштабов, которые оно приняло. Это было барышничеством на широкую ногу. Деньги делали сами себя (ар 'allelori) за счет добавок к цене, так часто встречаемых на рыночной площади.
1 ... 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 ... 115 Повернутися на початок книги
